Песня и её создатели

[Eugene MAGALIF]

«Во Царствии Твоем». Орган в православной церкви.
«Сонет   №66» Шекспира как причина крушения
карьеры моего отца

Разговаривая как-то с отцом по телефону, я узнал хорошую новость. В Витебске на Рождество – 7 Января –  прекрасный хор исполнит моё единственное религиозное произведение: «Во Царствии Твоем».
Написал я его ещё в самом начале жизни в Америке. Как-то регент Белорусской церкви в г. South River, с которым я дружил, показал мне сборник  из произведений русских композиторов на религиозные тексты. И предложил попробовать что-нибудь написать для церковного хора. Я взял текст «Во Царствии Твоем». Он мне чем-то напомнил «Сонет №66» Шекспира, где идёт долгое перечисление грехов и пороков, кои автор ненавидит. Здесь же, наоборот, перечисляются те, за кого просят Бога помянуть их в царстве Его.
Блаженны нищие духом, блаженны страждущие, блаженны миротворцы и т.д. Строение очень похожее, а заканчивается «Во Царствии» фразой «Радуйтеся и веселитеся...», в то время как «Сонет №66» резюмирует словами «Всё мерзостно, что вижу я вокруг...» (перевод С.Я. Маршака).
На текст «Во Царствии Твоем», оказывается, многие русские композиторы сочиняли. Самый известный  автор (из виденных мною) –  Василий Калинников. Остальные имена мне ничего не говорили. Но я специально не играл ни одного  хора, чтоб не быть под влиянием.
Лишь после того, как написал, решил сравнить. Остался собой зело доволен. Без особых выкрутасов, строго, и даже с полифонией.
В США пока никто «Во Царствии» не исполнял. Да я и не занимался распространением. Хоры здешние в православных церквях обычно маленькие, непрофессиональные, т.к. больших  русских приходов мало. Как правило, голосов не хватает. А у меня хор на полный состав и предполагает цепное дыхание – малым ансамблем не споёшь.
Когда я приступил к работе над  хором, я решил найти этот же самый текст и на английском языке. И, конечно же, нашёл довольно легко, т.к. он так же широко используется и в остальных христианских религиях. Мне захотелось совместить музыку с обоими текстами, чтобы она ложилась и на русский, и на английский текст. Задачу я решил. Но всё равно варианты отличаются, а к тому же «православный» вариант я написал a capella, а для католиков и протестантов сделал с органом.

Кстати, про орган в православной церкви. Так и не понимаю, почему его и другие инструменты не разрешается использовать во время службы  (репетируют хоры всё же с пианино)? Ведь в Библии сказано (за точность не ручаюсь): «Трубите в трубы,  бейте в бубны... славьте Господа». Разговаривал по этому поводу со священником нашей здешней белорусской церкви (она, правда, под юрисдикцией Патриарха Константинопольского). Он сказал, что в Греции есть в кое-каких православных храмах органы. И он бы хотел, чтобы и в его церкви был орган. Но что-то всё же этому мешает. Странно, не пойму. Я как-то играл венчание в греческой православной церкви... на органе. Есть там орган. И можно на нём играть.
   В общем, будучи в Витебске, я оставил отцу для передачи очень хорошему хормейстеру – Виталию Раузо – два своих произведения. Я его давно знал, он когда-то одним из первых исполнил со своим детским хором мою кантату «Бармалей». Вот эту кантату он через отца попросил меня привезти. Я привёз «Бармалея» и (как «довесок») в приготовленный для Раузо конверт положил ещё и церковный хор. Сам я Виталия не видел, конверт передал ему мой отец. И как же я был рад тому, что мой хор исполнялся в Православное Рождество в Витебском театре наряду с другими произведениями, хорами композиторов с мировой известностью. После неоднократного исполнения в Витебске, хор Раузо пел мою вещь и в Германии. Мне передавали, что успешно.

   Мой отец Борис родился в Берлине в 1927 году, в семье финансового работника и дипломата – Якова Мареевича Магалифа. Мой дед, Яков Мареевич, работал главным бухгалтером РОСТА (в 25 лет!), затем перешёл в Наркомат иностранных Дел и быстро дорос до должности заведующего финансовым отделом. В 1926 году деда направили на работу в Берлин на должность управделами и атташе посольства. Дед знал огромное количество людей, дружил со многими, начиная с Маяковского, Бриков и кончая Блюхером и Енукидзе. Поскольку дед вращался среди всех этих людей, кому-то помогал, слишком много знал, – его арестовали и расстреляли по делу «Москва-Центр» в 1937 году. Об этом я пишу книгу.
Семью «врага народа» сразу же из Москвы выслали, затем бабушку посадили. Она вернулась в Москву только в середине 1950-х годов. За это время старший сын – талантливый скульптор Женя Магалиф погиб на фронте, а младший – мой отец Борис – долго жил один, начиная с подросткового возраста. В середине войны, когда ему было 15 лет, один мальчик донёс на него, что он хвалил немецкое. Отца арестовали и стали «шить» ему дело о создании контрреволюционной организации (это в 15 лет!). Но тут он заболел тифом и был помещён в больницу. Затем мальчик, который на него донёс, признался, что оболгал его, и отца оставили умирать. Выжил. Был отец в детдоме, работал осветителем у КИО, в конце войны закончил артиллерийское училище, поступил в институт (на биологию, кажется), жил продажей вещей, которые удалось разместить у знакомых и родственников после ареста деда. В конце 1940-х годов отец поступил во ВГИК в класс режиссёра Сергея Герасимова. Снялся в фильме «Молодая гвардия», играл там (и в дальнейшем) немецкого офицера, поскольку обладал прекрасным берлинским произношением. Ещё пару известных фильмов, в которых снимался мой отец, – «Часы остановились в полночь» и «Человек не сдаётся».
   В январе 1949 года (ему не было ещё и 22-х лет) отца арестовали как сына врага народа и распространителя сведений, порочащих вождя мирового пролетариата (он сказал, что Ленин умер от сифилиса), как человека, недовольного советской властью и т.д. В конечно итоге Борис Магалиф получил десять лет и отправился в Архангельскую область в лагерь, на лесоповал. В лагере он, хорошо играющий на фортепиано и аккордеоне, научился играть на трубе, тромбоне, флейте – там, кроме уголовников, сидели музыканты оркестра Большого театра (и не только).  В лагере  же он познакомился с Татьяной Окуневской, знаменитой поющей актрисой, и аккомпанировал ей на аккордеоне во время её выступлений. Там же Борис встретил свою будущую жену – мою маму. Её, студентку Смоленского пединститута, посадили за хранение неугодных власти стихов, сделали участницей студенческой подпольной организации, хотя она таковою не была.
   После возвращения из лагеря, мой отец закончил музыкальное училище и уже совсем в зрелом возрасте поступил в консерваторию, где учился в одной группе с Лученком и Кортесом, будучи гораздо старше их.
Дипломной работой моего отца в Минской консерватории (он учился у проф. А. Богатырёва) стала оратория «Я – человек». Оратория состояла из нескольких частей, каждая из которых была написана на стихи известных поэтов. В основе лежал диалог, спор Человека с Богом. В целом произведение было, так сказать, жизнеутверждающим. Средняя часть была написана на «Сонет №66». «Сонет» в то время (начало 60-х годов) был известен в двух переводах: Б. Пастернака и С. Маршака. На пастернаковский перевод Д. Шостакович к тому времени уже написал музыку. Мой отец выбрал перевод С. Маршака. Приведу несколько строк, начало и конец:
Зову я смерть... Мне видеть невтерпёж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой,
И вдохновения зажатый рот...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Всё мерзостно, что вижу я вокруг!
Но как тебя покинуть, милый друг?

   Вот к этой части оратории отца и придрались на выпускном экзамене. Видите ли, пытается очернить советскую действительность: «Всё мерзостно, что вижу я вокруг!». Поставили двойку. Конечно, не только это было причиной провала государственного экзамена, а ещё некоторые вещи и хохмы, которые мой отец проделывал во время учёбы в консерватории. Он нажил себе врагов в лице нескольких преподавателей  и ректора за то, что сочинил ехидную поэму о них  и поместил в стенную газету. Также ему припомнили и то, что когда-то на картофельном поле, когда студенты сидели на вёдрах и отдыхали, он взял газету «Правда», подошёл к корове и громко читал ей передовую статью. Естественно, его «заложили». И за всё это на нём отыгрались на госэкзамене.
   Отец, энциклопедически образованный человек, прекрасный музыкант, грамотнейший лингвист, нетерпимый ко всякого рода хамству, безграмотности, несправедливости, – конечно, стал бороться. Поехал к известным композиторам и функционерам Союза Композиторов. Встретился с Шостаковичем, Кабалевским и Председателем Правления СК СССР Хренниковым. Т. Хренникова отец знал лично, поскольку Хренниковы в молодости дружили с Магалифами в Ельце. И дед мой, и Хренников – оба родились в Ельце, семьи хорошо знали друг друга, дружили. Половина Ельца лечилась у старших братьев моего деда – врачей. Хренников даже одно время был влюблён в кого-то из девушек нашей семьи. Когда Тихон Николаевич писал музыку к фильму «Дорога на Берлин» и захотел сам сняться в роли играющего на баяне (или аккордеоне?) матросика, мой отец учил его играть на кнопках левой руки.
Все композиторы дали положительные отзывы на ораторию, и двойку отцу исправили-таки и выдали диплом. Но отношения с правящей верхушкой Союза Композиторов Белоруссии были испорчены навсегда, произведения отца приобретались редко, и его так и не приняли в Союз Композиторов.
Отец мой жив, много пишет музыки, делает переводы, при слабом здоровье не теряет бодрости духа и обладает ярким и ясным умом.
Через двадцать лет после того, как отец окончил консерваторию, я поступил на то же отделение и учился... у тех же преподавателей – двух зубров белорусской музыки: Анатолия Богатырёва и Владимира Оловникова. Оловников был ректором и вёл у меня гармонию, а Богатырёв – специальность, как когда-то у моего отца. Ну и, конечно, я тоже решил написать – и написал – музыку к «Сонету №66». Скривившись при упоминании «Сонета №66», мэтры задали мне тот же вопрос: «А что это мерзостного вы видите вокруг?» И мне пришлось защищать моё детище и напоминать им, что Шостакович давным-давно написал музыку на этот самый сонет, что перевод Маршака я считаю более удачным, нежели Пастернака. И не потому, что Маршак – наш дальний родственник, а просто у него данный перевод вышел лучше.
Вот такая история.  Как видите, кроме товарища Сталина, и товарищ Шекспир сыграл заметную роль в жизни нашей семьи.

Прикрепляю тюремное фото моего отца, будущего композитора Бориса Магалиф, сделанного в день ареста во внутренней тюрьме КГБ на Лубянке. Ему 21 год и девять месяцев.

[Олег Верещагин]

на музыку В.Головко с его же альбома "Исповедь" (исполняет В.Дайнеко) (2.9M).

[Eugene MAGALIF]

Друзья мои, что-то никто не жаждет поделиться своими историями музыкальными и околомузыкальными, кроме, пожалуй, Алекса. Я скоро иссякну, если уже не иссяк.
Вижу, что многие просматривают написанное мною, но сами-то ничего не пишут! Ну неужели ни у кого не было интересных встреч хотя бы, если уж сами о себе не пишете?
Вот мне бы хотелось получить весточку от одного человека – М.Л. Виолентия. Знаю, что он читал мои опусы. Написал бы мне в приватный ящик, а?

Скоро чего-то ещё напишу, наверное.
Всем успехов в Новом Году!
Е.М.

[padbiarez]

Женя, а ты часам ня ведаеш, як адшукаць у Аўстраліі Валодзю Кудрына?

[Eugene MAGALIF]

Владимир Кудрин и Галина Галенда – белорусский дуэт, муж и жена. Позднее они развелись, и Володя уехал в Австралию. Мне эти ребята были дороги тем, что ОНИ ПЕРВЫМИ ЗАПИСАЛИ МОЮ ПЕРВУЮ песню на белорусском Радио. Песня называлась "Затрымай юнацтва" ("Задержи юность" на стихи Сергея Граховского). Аранжировку сделал, по-моему, Андрей Гитгарц, человек непростой судьбы. Кто знает о нём, то написали бы, а?
А о Володе Кудрине мне и самому хотелось бы узнать что-то поподробнее. Он был прекрасным певцом "с драйвом", с куражом.
Живёт у меня старик один в Австралии, которого можно попросить узнать что-либо о Кудрине. Но Австралия большая... Нужно подумать ещё, может кто ещё знает что о нём?
Прикрепляю фотографию дуэта Кудрин-Галенда во времена записи моей песни. Вторая половина 1980-х годов.

[padbiarez]

Гітгарц іграе ў аркестры Фінберга, мне здаецца, і дагэтуль. А Валодзя Кудрын, наколькі мне вядома, працуе на нейкай радыёстанцыі. Ягоная сястра Натальля ня ведае ні тэлефонаў, ні мэйлаў. рау гадоў таму Валодзя быў у Менску, ён кантачыць з Вадзімам Касенкам, Вадзім і даў мне ягоны тэлефон. Можна, канешне, пазваніць, але таньней усё ж мэйл даслаць. А можа і пазваню...

[Eugene MAGALIF]

Вчера обнаружил ещё две своих песни, выпущенные Борткевичем на его "Золотых дисках". Итого – три: "Играл Рояль" (у него песня называется просто "Рояль") на мои же стихи, "Туманы" на стихи Соколова-Воюша и "Ядлаўцовы лес" (там написано "ЯБлаўцовы лес") на стихи А. Глобуса.

И вчера же получил из Москвы статью от своей будущей невестки (она живёт в Одинцово) с названием примерно "Песняры живут (или записываются?) в Одинцово". В статье – всё те же бредни Леонида Леонидовича Борткевича, "прямого потомка Радзивиллов" о своей звёздной жизни с Ольгой Корбут, другими жёнами и встречах с Харрисоном, совместном фильме со Спилбергом и Тарковским. Ну и о "Песнярах", конечно, тоже.
Е.М.

[Eugene MAGALIF]

Вчера удалось установить связь телефонную с живущим в Австралии упомянутым выше певцом Владимиром Кудриным (см. его фото на предыдущей странице). Надеюсь, что скоро он что-нибудь о себе напишет и расскажет о жизни в Австралии. Тогда я этой информацией с его разрешения поделюсь.
Е.М.

[Eugene MAGALIF]

Когда композитора «колбасит»
или
Песенные муки


   Как ни парадоксально это звучит, но написать хорошую песню – одно, а вот НЕ испортить её потом аранжировкой и исполнением – совсем другое. Мне пришлось столкнуться с тем, что свою песню, которую я считал одной из лучших, загубили аранжировщик, звукорежиссёр и исполнительница. Из предполагаемого opus'а она стала... никакая.
   Повествую.
   Написал я песню на свои стихи. Вернее написал стихи к своей же мелодии. Песня так и  называется – «Мелодия». Кроме того, что я сам кое-что понимаю в песнях, я показывал её некоторым сведущим в музыке людям – и на всех она производила впечатление: сразу просили её ноты. Но нот у меня некоторое время не было, ленился записать. Однако всё отделал, отшлифовал филигранно – точно представляя, как она должна звучать.
   Песня балладного типа и большого диапазона, поэтому предполагал, что её лучше исполнить дуэтом. И слова такие написал, чтобы певец и певица вместе могли петь: «[Он] И я – с другой, [Она] и я – с другим... Но оба прошлое храним»). Удачным получился второй запев, где я нашёл неплохой, по-моему, образ – проступающие под старой краской имена:
«Покрашена скамейка у воды,
где мы с тобой сидели дотемна.
Но до сих пор на ней видны
под краской наши имена.
Опять в душе мелодия звучит
И кажутся забытыми слова.
Скажи, зачем же мы молчим,
Когда в нас всё ещё любовь жива?»

   Я обнаружил, что в проигрыше очень хорошо прозвучал бы кусок из моего любимого «Лакримозо», да и при повторении припева мотивчики «Лакримозо» очень хорошо бы ложились на основную тему. В общем, кусочек Моцарта здесь был весьма к месту. Вступление я тоже сделал по мотивам Моцарта. Песня получилась страстная и сильная, особенно, когда после вопроса «Скажи, зачем же мы молчим, когда в нас всё ещё любовь жива?» вступает мелодия «Лакримозо».
   Кто-то подумает, что без Моцарта песня не получилась бы. Неверно. Можно было заменить Моцарта своим проигрышем или другой цитатой, но уж слишком «в жилу» здесь всё пошло, и я был очень этому рад.

   Летом 2005 в Минске я показал «Мелодию» одной молодой певице, и она попросила меня отдать ей эту песню. Я ничего против не имел, тем более, что она записывала ранее одну мою песню. Певица сказала, что сделает аранжировку и запись за свой счёт, постарается найти певца, с которым и запишет песню. Моей задачей было обеспечить её клавиром.
   Как я и пообещал, в Сентябре я сделал на компьютере полный клавир «Мелодии» (с точными указаниями пожеланий к аранжировщику) и отослал его в Минск.
   И вот началось.
   Мои предложения певице записать песню с Петром Елфимовым или Валерием Дайнеко не прошли. Дайнеко, видите ли, редко бывает в Минске, а к Елфимову трудно пробиться из-за того, что кто-то там стоит на страже его интересов и абы кого к «телу» не допускает. Певица предложила записать песню без напарника. Я сказал, что слишком большой диапазон, тяжело будет вытянуть одной. Но согласился, предложив потом всё же показать готовую запись какому-либо хорошему певцу и сделать вариант дуэта тоже.
Теперь настала очередь аранжировщика. Конечно, первым делом я назвал Володю Ткаченко  и даже дал певице его телефон. Пообещал, что сам позвоню и попрошу его сделать аранжировку, если по каким-то причинам он певице откажет. Певица же через некоторое время проинформировала меня электронно, что аранжировку будет делать другой человек, один из самых модных ныне. Ткаченко, видите ли, слишком старый и может не «въехать в современный формат». Кроме таких слов, как «формат», певица употребила как-то выражение «Меня от этой песни колбасит!». Я, конечно, спросил, что означает это слово и как оно связано с моей «Мелодией»? Объяснила она, что «колбасит» в данном случае означает «любовь до дрожи» к этой песне. Ну что ж, хорошо, когда кого-то «колбасит» от моих произведений.
   И вот, наконец, аранжировка сделана и мне прислана. Гитарист оркестра Финберга – Сергей Антишин – сделал наложение живых гитар.
   Абсолютно безликое вступление, никакого Моцарта в проигрыше. Правда есть скрипочки в классическом стиле, но нет кульминации, нет напряжения. Зная по опыту, что нужно прослушать несколько раз, прежде чем делать выводы, я честно пытался привыкнуть к аранжировке и уговаривал себя, что ещё не всё потеряно, что возможно певица будет драматически проговаривать текст на проигрыше или можно будет сделать какое-то яркое соло.
   Когда я спросил, почему такая странная аранжировка, певица ответила: «А мне аранжировщик сказал, что никакие страсти в этой песне не нужны, тем более Моцарт».
   Затем встал вопрос о записи и сведении. Певице предложили делать это в Москве. Я обратился с вопросом к товарищам: «А что, в Минске нет хороших звукорежиссёров?» И получил в ответ сразу две-три фамилии, о чём и доложил певице. Она проигнорировала моих ставленников и пошла к кому-то другому: тоже помоложе и «покруче», которые «в теме».
   И вот настал день, когда я открыл присланную мне по Интернету «Мелодию» в окончательном варианте. Не скрою, волновался. Сел. И не зря, как будто предполагал, что ноги меня не будут держать.
   Опять звучит то невнятное дурацкое вступление – и начинает петь певица голосом ученицы седьмого класса, строго и ровно, нежным приторным голоском. Во второй части запева она игнорирует маленькое, но важное изменение мелодии (просто потому, что невнимательно учила) и вступает в припев... на полтакта раньше! И так и поёт весь припев. Если бы у меня была матка, то она бы опустилась (так когда-то на сленге выражались). Меня же стало... «колбасить». Но дрожать я стал не от удовольствия, а от обиды и бессилия.
   После второго запева подошло время проигрыша. Там вдруг на первое место звукорежиссёр вывел звуки, напоминающие старую электронную игру «Марио» или моно-мелодии старых мобильников. В 1991 году мы купили такую игру моему сыну, и мне приходилось слушать эти писки день и ночь.
   После проигрыша был спет припев один раз и внезапно песня оборвалась на самой высокой ноте, после которой был слышен горестный вздох. Сначала я подумал, что песня вся не скачалась через Интернет, а потом понял: это сделано для того, чтобы песня была в так называемом «формате». Звукорежиссёр, который записывал голос и делал сведение, уверил певицу, что спеть эту песню нужно ровно, предложил оборвать её, а также ввёл «современное» звучание – звуки проклятой игры «Марио».
Песня вышла никакая. Певица сама понимает это. Она собиралась её записать ближе к тому, что я предполагал, даже пригласила подругу-певицу на бэк-вокал. Та расписала свои партии, готовясь к записи. Просидела на записи три часа и пришла к выводу, что её подпевки этому варианту никак не подойдут.
Я предложил певице попросить сделать новую аранжировку Володю Ткаченко, но она сначала всё же хочет использовать существующую фонограмму и спеть так, как намеревалась с самого начала, не слушая советчиков. Уверяет, что сделает это хорошо. Верится в это с трудом. И меня по-прежнему «колбасит».

[Анатолий Вейценфельд]

Почему-то эта эпопея вызвала у меня в памяти другую песню со словами: "Обычная совсем, обычная совсем история... Немного грустно всем, немного грустно всем, не более..."
Я такие истории слышу каждый день...

Женя, ты ж понимаешь, что сделал в этом процессе несколько ошибок, они суммировались - и вот итог!
По существу, ты просто, как и многие другие композиторы, "отдал клавир" в качестве полуфабриката - ну вот они там и "наколбасили" "в формате".
Либо надо было контролировать процесс работы над песней до конца, либо отдать tune покупателю (певице, продюсеру и т.п.) и ограничиться гонораром и соблюдением авторского права в виде указания тебя композитором.
Но если ты сам делаешь аранжировку в виде full score или SMF-файла, контролируешь исполнителя, звукорежиссера и весь студийный процесс (Production и post-production) - то ты уже не композитор, а продюсер произведения!
(Многие думают, что продюсер - это кто денех дает - это не так)
А продюсером песни в данном случае выступил кто-то другой - из твоего описания я не понял, кто именно.
Вот к нему и претензии...

PS Еще раз перечитал твой рассказ - выходит, что продюсером была "молодая певица". Ну тогда чего ты хочешь! Продюсер - это отдельная профессия, требующая таких знаний, навыков и опыта, которых у этой певицы наверняка нет. Вот и результат...

[Анатолий Вейценфельд]

Забыл добавить - продюсер - это тот, кто говорит: "Значит так, эта песня будет дуэтом с В. Дайнеко (Томом Джонсом, Робби Вильямсом, Д. Хворостовским   )" - и обеспечивает прибытие на студию означенных вокалистов. Сколько это будет стоить - другой вопрос...
Он тоже решается продюсером, равно как и кто профинансирует весь продакшн от написания темы и текста до выбора исполнителя, аранжировщика, студии, радиопромоутера, дистрибьютора дисков и т.д.
В отдельных случаях функции совмещаются в одном лице, например, исполнитель является автором музыки или текста, аранжировщик выступает в качестве звукорежиссера или наоборот, исполнитель может  быть сам-себе-продюсером, т.е. заниматься всей организацией процесса и т.п.
Но функции все равно при этом разные.

[Alex Ry]

Анатолий, грамотно всё как излагаешь!:appl:

[Анатолий Вейценфельд]

Леша, ты ж понимаешь, что это крайне сжато и неполно!
А если все детали разводить, то это книга будет, да и к чему?
Я читаю лекции на факультете продюсеров шоу-бизнеса в Гос. Университете управления, но не по продюсированию, а по звукорежиссуре.
Просто у нас продюсирование еще только становится на ноги, и т.н. "продюсеры" больше думают о бабках, а не о производстве продукта.
Но 10 лет назад продюсеров в западном смысле еще не было, а сейчас появляются.

[Alex Ry]

Всё у нас будет хорошо! ...когда-нибудь:super:

[Анатолий Вейценфельд]

Алексей, у вас в Остеррайх и так все вполне недурно!
А насчет настоящих продюсеров - вот небольшая статья

http://www.625-net.ru/archive/z0302/people_10.htm